Ценности ЕС

От угля и стали к ценностям

На прошлой лекции мы видели, как европейский проект родился из руин Второй мировой войны. Декларация Шумана 1950 года говорила о вещах очень конкретных: если объединить производство угля и стали, война станет «не только немыслимой, но и материально невозможной». Вначале объединённая Европа была прежде всего сообществом интересов.

Сегодня Союз описывает себя иначе. Статья 2 Договора о Европейском союзе (ДЕС) говорит, на чём Союз «основан», а статья 49 требует от каждого нового государства уважать те же ценности.

Для Республики Молдова, которая ведёт переговоры о вступлении с 2024 года и в 2026 году открыла первый кластер глав, «Основы» (правовое государство, правосудие, борьба с коррупцией), статья 2 — не абстрактный текст. Это критерий, по которому её будут оценивать.

Эта лекция открывает Модуль II «Европейские ценности». Следующие четыре лекции по очереди берут по одной ценности из статьи 2 и подробно её обсуждают.

Три значения слова «ценность»

В повседневной речи слово «ценность» означает разное. Мы говорим, что дом стоит 50 000 евро (экономический смысл), что студент — ценный (смысл заслуги) или что свобода — это ценность (моральный и политический смысл). На этой лекции нас интересует только третье значение.

Ценность (в моральном и политическом смысле): то, что мы считаем достойным стремления, защиты или уважения ради него самого и что направляет наш выбор. Пример: тот, кто ценит честность, не списывает на экзамене, даже если его никто не видит.

Ценности отвечают на вопрос «Что важно?». Они описывают не мир, каков он есть, а то, каким, по нашему мнению, он должен быть.

Юм: из «есть» не следует «должно»

Шотландский философ Дэвид Юм заметил в Трактате о человеческой природе (1739–1740) частую ошибку. Многие авторы, говорит он (в пересказе), начинают с утверждений о том, что есть, и незаметно приходят к утверждениям о том, что должно быть, не объясняя, как совершён этот переход.

Различие «есть» / «должно»: утверждения о фактах сами по себе не доказывают утверждений о том, что хорошо или обязательно. Пример: из «большинство студентов списывает» не следует «списывать нормально».

Это различие говорит нам нечто важное о ценностях ЕС: они не факты. То, что во многих европейских государствах есть коррупция, не значит, что честность — не европейская ценность. И наоборот, то, что договор провозглашает человеческое достоинство, не значит, что его везде уважают.

Между ценностью и реальностью всегда остаётся расстояние. Именно оно делает критику возможной: мы можем оценивать реальность, потому что у нас есть мерка для сравнения.

Четыре слова, которые часто путают

В публичных дискуссиях «ценность», «норма», «принцип» и «интерес» часто употребляют как синонимы. Но они отвечают на разные вопросы.

Ценность говорит, что важно: свобода, достоинство, равенство. Она общая и не говорит прямо, что делать в конкретной ситуации.

Норма: правило поведения, которое обязывает, запрещает или разрешает что-либо, обычно под угрозой санкции. Пример: Конституция Республики Молдова запрещает цензуру (ст. 32). Нормы конкретизируют ценности.

Принцип — это общее правило, которое направляет применение норм, например соразмерность: ограничение свободы не должно быть больше, чем необходимо. Интерес, наконец, — это то, что приносит выгоду человеку, группе или государству: доступ к единому рынку, европейские фонды, право работать в Италии.

Нормы применяются, принципы взвешиваются

Философ права Рональд Дворкин показал в книге «О правах всерьёз» (Taking Rights Seriously, 1977) полезное различие между нормами и принципами.

Нормы применяются по логике «всё или ничего»: если ограничение скорости — 50 км/ч, вы его либо превысили, либо нет. Принципы же имеют вес. Когда два принципа сталкиваются, например свобода прессы и право на частную жизнь, судья не отменяет один из них, а взвешивает их в конкретном деле.

Одна историческая деталь показывает, что выбор слов — не только академический вопрос. До Лиссабонского договора (вступил в силу в 2009 году) договор говорил о «принципах». Лиссабон назвал их «ценностями» и расширил список.

Замена одного слова говорит о смене самопонимания: Союз представляет себя уже не только как набор правил функционирования, но как сообщество ценностей.

Два предложения, две функции

Вот полный текст статьи в русском переводе:

«Союз основан на ценностях уважения человеческого достоинства, свободы, демократии, равенства, правового государства, а также соблюдения прав человека, включая права лиц, принадлежащих к меньшинствам. Эти ценности являются общими для государств-членов в обществе, для которого характерны плюрализм, недискриминация, терпимость, справедливость, солидарность и равенство женщин и мужчин.»Договор о Европейском союзе, ст. 2

Первое предложение перечисляет шесть основополагающих ценностей. Глагол — «основан»: ценности представлены как фундамент Союза, а не как далёкая цель. Второе предложение говорит, что эти ценности общие для государств-членов, и описывает общество, в котором они живут. Плюрализм, терпимость или солидарность названы здесь не «ценностями», а чертами этого общества.

Обратите внимание на порядок: человеческое достоинство стоит на первом месте. Это не случайно. После опыта тоталитаризма (лекция 5) достоинство стало ценностью, из которой вытекают остальные. И Хартия основных прав ЕС начинается, в статье 1, с фразы: «Человеческое достоинство неприкосновенно.»

Достоинство мы подробно обсудим на лекции 7, демократию и правовое государство — на лекции 8, терпимость и плюрализм — на лекции 9.

Констатация или требование?

Фраза «Эти ценности являются общими для государств-членов» имеет форму констатации: кажется, что она описывает факт. Но, следуя различию Юма, можно спросить: это описание или требование?

Если это описание, оно может быть ложным: в государстве-члене пресса может контролироваться правительством, а судьи — назначаться по политическим мотивам. Если это требование, оно означает: «государства-члены должны разделять эти ценности».

Нормативное и дескриптивное: дескриптивное утверждение говорит, как обстоят дела, нормативное — как они должны обстоять. Пример: «В Молдове голосуют с 18 лет» — дескриптивное; «Возраст голосования нужно снизить до 16 лет» — нормативное.

Юристы обычно читают эту фразу во втором смысле. В 2022 году в решениях по делам Венгрии и Польши (дела C-156/21 и C-157/21) Суд Европейского союза заявил, что ценности статьи 2 — не просто политические ориентиры: они определяют идентичность Союза как общего правового порядка и создают юридические обязательства для государств-членов.

Статья 2 не стоит особняком

Ценности начинают действовать через другие статьи договора. Статья 49 — это вход: «Любое европейское государство, которое уважает ценности, указанные в статье 2, и обязуется их продвигать, может подать заявку на членство в Союзе.»

Копенгагенские критерии (1993): конкретные условия вступления. Государство-кандидат должно иметь стабильные институты, гарантирующие демократию, правовое государство, права человека и защиту меньшинств, функционирующую рыночную экономику и способность принять на себя обязательства членства.

Статья 7 — механизм защиты: она говорит, что происходит, когда государство, уже ставшее членом, нарушает ценности. Мы разберём её в части 5.

Есть и третья, менее известная связь. Статья 4, пункт 2, обязывает Союз уважать «национальную идентичность» государств-членов, «присущую их основополагающим политическим и конституционным структурам». Итак, в одном договоре есть две идеи, которые нужно уравновесить: общие ценности и разные национальные идентичности.

27 государств, много образов жизни

В Союзе 27 государств с разными языками, религиями, историей и правовыми традициями. Одни — монархии, другие — республики. В одних есть государственная церковь, в других строгое отделение государства от религии — конституционный принцип.

Трудные моральные вопросы получают очень разные ответы. Аборты очень жёстко ограничены на Мальте и доступны по желанию в Швеции. Однополые браки в одних государствах-членах разрешены, а в других запрещены конституцией.

Как ценности могут быть «общими» при таком разнообразии? Философия даёт два противоположных ответа: релятивизм и универсализм. Рассмотрим их по очереди, а затем поищем средний путь.

Релятивизм: «обычай — царь всего»

Мысль о том, что ценности зависят от культуры, очень стара. Геродот рассказывает, что персидский царь Дарий спросил неких греков, за какую цену они согласились бы съесть своих умерших родителей. Греки, которые сжигали умерших, ответили, что ни за что на свете. Затем Дарий спросил каллатиев, индийский народ, поедавший умерших родителей, за какую цену они согласились бы их сжечь. Те в ужасе закричали, чтобы он не говорил о таком.

«Таковы обычаи людей, и, по-моему, Пиндар прав, говоря, что обычай — царь всего.»Геродот, История, III, 38

Культурный релятивизм: взгляд, согласно которому ценности — продукт культуры и не могут оцениваться извне. Пример: «Что хорошо у них, то не хорошо у нас, и никто не вправе судить.»

У релятивизма есть реальное достоинство: он учит скромности и предостерегает от превосходства, с которым одна культура навязывает другим свои обычаи во имя «цивилизации», как это было в колониальную эпоху.

Три проблемы релятивизма

Проблема реформатора. Если хорошо то, что принимает моя культура, то всякий, кто критиковал собственную культуру, ошибался по определению: противники рабства, те, кто требовал права голоса для женщин, диссиденты при коммунистических режимах. Вывод кажется абсурдным.

Проблема самоопровержения. Утверждение «все ценности относительны» само претендует на истинность для всех. А из того, что люди расходятся во мнениях, не следует, что нет лучшего ответа: снова, из «есть» не следует «должно».

Проблема границы. Что такое «культура»? В Республике Молдова живут люди, говорящие на румынском, русском, гагаузском, украинском и болгарском языках, разных вероисповеданий и поколений. Кто говорит от имени «нашей культуры»?

Часто тот, кто ссылается на «традицию», на самом деле говорит от имени тех, у кого власть. Спросите: чья это традиция?

Универсализм: ценности для всех людей

Универсализм: взгляд, согласно которому есть ценности, значимые для всех людей независимо от культуры, потому что они опираются на то, что есть у всех нас: разум, способность страдать, достоинство. Пример: пытки остаются злом и там, где закон их разрешает.

Мы встречали эту идею у Канта (лекции 3 и 4): к человеку всегда нужно относиться как к цели и никогда только как к средству, потому что он разумное и автономное существо. Её самое известное политическое выражение — Всеобщая декларация прав человека, принятая ООН в 1948 году:

«Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах.»Всеобщая декларация прав человека (1948), ст. 1

Декларация не была «чисто западным» документом: в её подготовке вместе с Элеонорой Рузвельт и французским юристом Рене Кассеном участвовали китайский философ Чжан Пэнчунь и ливанский дипломат Шарль Малик.

И против универсализма есть сильная критика: он рискует выдать ценности одной культуры, европейской, за ценности всего человечества. Когда Европа говорит об «универсальных» ценностях, не делает ли она то же, что делали империи прошлого?

Уолцер: «тонкая» и «толстая» мораль

Американский философ Майкл Уолцер предложил в книге Thick and Thin («Толстое и тонкое», 1994) полезное различие. Есть «тонкая», минимальная мораль, которую признают почти все культуры: запрет убийства, пыток, тирании, грубого обмана. И есть «толстая» мораль, насыщенная деталями, которая различается от культуры к культуре: как мы вступаем в брак, как относимся к религии, как устраиваем семью и государство.

Применительно к ЕС это различие хорошо объясняет, как работает статья 2. Её ценности сформулированы «тонко»: достоинство, свобода, демократия, правовое государство. Договор не говорит, какая у вас должна быть форма правления, какую религию поддерживать или как регулировать семью. Эти «толстые» вопросы во многом относятся к национальной идентичности, защищённой статьёй 4(2).

Споры возникают именно на границе между двумя уровнями. Независимость судей — это общая «тонкая» ценность или вопрос национального устройства? Защита ЛГБТ-людей относится к «недискриминации» или к традиции каждого государства?

Три позиции лицом к лицу

У каждой позиции есть сильный аргумент и риск. Универсализм позволяет критиковать несправедливость где угодно, но может превратиться в навязывание. Релятивизм учит уважению, но оставляет нас без слов перед лицом несправедливости.

Средний путь Уолцера не разрешает всех споров, но показывает, где они ведутся: на границе между «тонким» и «толстым».

Когда вы слышите «это не в нашей традиции», спросите: речь идёт о «толстой» детали, которая может законно различаться, или о «тонком» ядре, которое мы все приняли?

Записать ценность — не значит её уважать

Советская конституция 1936 года гарантировала в статье 125 свободу слова, печати, собраний и демонстраций. Её приняли прямо перед Большим террором (1937–1938), во время которого были расстреляны сотни тысяч человек.

Пример показывает простую вещь: ценность, записанная в тексте, от этого ещё не становится уважаемой. Ценность по-настоящему наша только тогда, когда мы её практикуем, особенно когда это нам чего-то стоит.

Провозглашённая ценность и практикуемая ценность: первая утверждается в речах и документах, вторая видна в решениях и поступках. Пример: университет, который пишет в уставе «академическая честность», но не наказывает ни одного плагиата, провозглашает ценность, не практикуя её.

Критерий согласованности: три проверки

Как с помощью инструментов критического мышления отличить провозглашённую ценность от практикуемой? Главная проверка — согласованность.

Критерий согласованности: система ценностей согласована, когда её части не противоречат друг другу, а слова не противоречат делам. Пример: правительство, которое говорит о правовом государстве, но игнорирует судебные решения, непоследовательно.

Можно проверить три уровня. Внутренняя согласованность: провозглашённые ценности не противоречат друг другу; если они вступают в напряжение, как свобода и безопасность, есть ясное правило взвешивания. Согласованность слова и дела: институты делают то, что говорят. Согласованность применения: одно и то же правило применяется ко всем, в том числе к сильным и к «своим».

Последний уровень самый трудный. Легко требовать правового государства для противников; настоящая проверка начинается, когда речь идёт о ваших политических друзьях.

«Копенгагенская дилемма»: несогласованность самого Союза

Третий уровень согласованности обсуждался внутри самого ЕС. В 2013 году европейский комиссар по вопросам юстиции Вивиан Рединг описала так называемую «копенгагенскую дилемму».

До вступления государства-кандидаты очень строго проверяются на соблюдение правового государства. После вступления инструменты контроля становятся гораздо слабее. Государство может «сдать экзамен» при входе, а потом отступить назад.

Союз пытался исправить эту несогласованность новыми инструментами: ежегодным докладом о верховенстве права (с 2020 года) и механизмом бюджетной обусловленности (с 2021 года).

Для Молдовы у дилеммы две стороны: нынешняя строгая проверка может казаться несправедливой, но она существует именно потому, что после вступления контролировать труднее.

Критика лицемерия или ошибка «tu quoque»?

Частый аргумент в молдавских публичных дискуссиях звучит так: «ЕС говорит о правовом государстве, но и в государствах ЕС есть коррупция и осуждённые политики. Значит, европейские ценности — лицемерие, и их не нужно воспринимать всерьёз.»

Аргумент смешивает две вещи. Указание на несогласованность слова и дела — законная критика: оно показывает, что институт не выполняет обещаний. Но вывод «значит, ценности не важны» — логическая ошибка.

Tu quoque (лат. «ты тоже»): ошибка, при которой идею отвергают потому, что тот, кто её защищает, её не соблюдает. Пример: курящий врач не делает курение полезным.

Практическое правило: несогласованность того, кто провозглашает ценность, — аргумент против него, а не против ценности. Более того, тот, кто обвиняет в лицемерии, уже предполагает ценность: мы обвиняем кого-то именно потому, что всерьёз относимся к ценности, которую он предаёт.

Статья 7: «ядерный вариант»

Мы подошли к вопросу лекции. Договоры не предусматривают исключения государства-члена. Государство может уйти добровольно, по статье 50, как сделало Соединённое Королевство в 2020 году, но выгнать его нельзя. Что же тогда может сделать Союз?

Самый серьёзный инструмент — статья 7, которую часто называют «ядерным вариантом». В ней три этапа. Сначала Совет ЕС может констатировать большинством в четыре пятых государств явный риск серьёзного нарушения ценностей. Затем Европейский совет может единогласно (без участия соответствующего государства) констатировать серьёзное и устойчивое нарушение. Только после этого Совет может квалифицированным большинством приостановить некоторые права государства, включая право голоса. Его обязательства сохраняются.

Слабое место видно сразу: единогласие на втором этапе. Если два государства в одинаковом положении защищают друг друга, процедура блокируется.

Два случая: Польша и Венгрия

Процедура запускалась дважды. Против Польши — Европейской комиссией в декабре 2017 года из-за реформ, подчинявших правосудие политической власти. Против Венгрии — Европейским парламентом в сентябре 2018 года из-за проблем с независимостью судов, коррупцией, свободой прессы и правами меньшинств.

В обоих случаях процедура не дошла до второго этапа. Давление пришло другими путями: через Суд ЕС и через деньги. А перемены в итоге пришли через выборы.

Польское дело закрыли в 2024 году после смены правительства и обязательства восстановить независимость правосудия. После выборов в апреле 2026 года и прихода нового правительства в Будапеште осенью 2026 года институты ЕС обсуждают закрытие процедуры против Венгрии.

Другие инструменты

Поскольку статью 7 трудно применить, Союз использует и другие пути.

Иск в Суд ЕС. Комиссия может подать в суд на государство, которое не выполняет обязательства, а Суд может наложить штрафы.

Механизм обусловленности (Регламент 2020/2092): правило, по которому европейские фонды могут быть приостановлены, если нарушения правового государства угрожают бюджету ЕС. Пример: фонды, приостановленные для Венгрии в 2022 году.

Диалог и ежегодный доклад о верховенстве права — «мягкие» инструменты: у них нет санкций, они опираются на прозрачность и давление общественного мнения.

Три возможных ответа

Твёрдость: нарушение ценностей нужно наказывать быстро и строго, иначе ценности превращаются в декорацию. Проблема: санкции могут восприниматься как «диктат Брюсселя», наказывать граждан за действия правительства и усиливать евроскептический дискурс.

Терпение и диалог: демократии исправляют себя изнутри — через выборы, прессу и суды. Проблема: если правительство контролирует суды и прессу, выборы уже не вполне честны, и исправление изнутри может стать невозможным.

Разделение: государство, которое не разделяет ценностей, не должно оставаться в Союзе. Проблема: договоры не допускают исключения, а определение сообщества ценностей через исключение напоминает критику, которую мы высказали Гуссерлю на лекции 1.

Представьте, что через 15 лет Молдова — государство-член, а будущее правительство назначает судей Высшей судебной палаты по политической лояльности. Что должен сделать Союз? Сформулируйте ответ как аргумент: тезис, посылка, контраргумент и ваш ответ на него.