Европейская и национальная идентичность

«Откуда вы?»

Представьте студентку Технического университета Молдовы, которая уезжает на семестр по стипендии Erasmus+ в университет в Германии. В первый же день однокурсники спрашивают её: «Откуда ты?»

Ответ кажется простым, но это не так. Она может сказать «из Молдовы», и кто-то из однокурсников станет искать страну на карте. Может сказать «из Кишинёва», «из Восточной Европы», «я молдаванка», «я румынка из Бессарабии», «я гагаузка» или «дома говорю по-русски, а учусь на румынском». Каждый ответ говорит что-то верное. И каждый что-то оставляет за скобками.

«Откуда вы?» — это, по сути, вопрос об идентичности: кто вы, к какой группе принадлежите, что связывает вас с другими людьми. В Молдове споры о языке, об истории, о «Востоке» и «Западе» часто в глубине своей — споры об идентичности.

В лекции 9 мы говорили о девизе «Единство в многообразии». Сегодня идём дальше: что такое «многообразие», которое нужно сохранить (национальные идентичности), и чем может быть «единство» (европейская идентичность)?

Два смысла слова «тот же»: idem и ipse

У слова «идентичность» два смысла, которые легко смешать. Первый — логический: быть одной и той же вещью. «Утренняя звезда» и «вечерняя звезда» тождественны, потому что это одна и та же планета, Венера. Второй — личный: что делает меня мной, а не кем-то другим.

Французский философ Поль Рикёр (1913–2005) в книге Я-сам как другой (1990) дал этим смыслам латинские названия.

Идентичность idem (лат. «тот же»): то, что остаётся неизменным во времени: отпечатки пальцев, генетический код, имя в паспорте, некоторые черты характера. Пример: идентичность, которую проверяет пограничник.

Идентичность ipse (лат. «сам»): то, что остаётся «мной», даже когда я меняюсь, как личность, отвечающая за себя. Пример: я обещаю что-то сегодня и держу слово через десять лет, хотя за это время изменился.

Народы тоже меняются в смысле idem: язык развивается, границы сдвигаются, обычаи исчезают. Сегодняшняя Молдова не похожа ни на Молдову Штефана чел Маре, ни на Молдавскую ССР. И всё же мы говорим «мы» на протяжении веков. Что позволяет нам так говорить?

Нарративная идентичность: мы — это история

Ответ Рикёра: два смысла связывает история. Я — персонаж истории, которую рассказываю о себе. Она связывает прошлое (откуда я), настоящее (что я делаю) и будущее (кем хочу стать). Она не выдумана из ничего, но и не закреплена навсегда: мы переосмысливаем и переписываем её, когда переживаем что-то новое.

Нарративная идентичность: идентичность человека или народа как история, которая связывает прошлое, настоящее и будущее и может быть переписана. Пример: «Я вырос в Кагуле, приехал в Кишинёв учиться, хочу вернуться и открыть своё дело».

У этой идеи три следствия. Идентичность меняется, не теряясь: тот, кто переезжает в город или учит новый язык, добавляет главу, а не теряет свою историю. Идентичность складывается вместе с другими: об этом и говорит название книги — «я» понимает себя «как другого», через других. Одно и то же прошлое можно рассказать по-разному.

Здесь же и опасность: тот, кто рассказывает историю народа, может отбирать, преувеличивать или скрывать. Нарративная идентичность требует этики памяти: честного рассказа, который не забывает о страданиях других.

«Кто я?» и «кто мы?»

Личная идентичность отвечает на вопрос «кто я?». Коллективная идентичность — на вопрос «кто мы?»: семья, село, конфессия, этническая группа, нация, поколение, профессия.

Часть того, кто я, приходит из групп, к которым я принадлежу. Но коллективная идентичность — не вещь, как гора или река. Она существует потому, что люди узнают себя в некоем «мы», рассказывают себе общую историю и действуют вместе.

Попробуйте: напишите пять слов, отвечающих на вопрос «Кто я?» (например, «дочь», «инженер», «молдаванин», «православный», «болельщик „Зимбру“»). Сколько из них — коллективные идентичности? Какую вы готовы поменять, а какую нет? Появляется ли слово «европеец»?

Два ответа: этнический и гражданский

Чтобы говорить о национальной идентичности, нужно представление о том, что такое нация. В европейской мысли сложились два больших ответа.

Этническая концепция, которую часто связывают с немецким романтизмом (например, с И. Г. Гердером и И. Г. Фихте): нация — это сообщество происхождения, языка и культуры, существующее раньше государства. Вы принадлежите к ней по рождению.

Гражданская концепция, которую часто связывают с Французской революцией: нация — это сообщество граждан, живущих по одним законам и желающих и дальше жить вместе.

Это различие — упрощённая схема. На деле почти все нации сочетают элементы обеих. Конституция Молдовы, например, говорит и о «народе» с его историей, и о гражданах, равных перед законом.

Ренан: ежедневный плебисцит

В 1882 году французский историк Эрнест Ренан (1823–1892) прочитал в Сорбонне лекцию «Что такое нация?». Он по очереди рассмотрел привычные критерии: расу, язык, религию, экономические интересы, географию. Ни одного не достаточно. В Швейцарии четыре официальных языка, и это одна нация. Англичане и американцы говорят на одном языке, но это разные нации.

«Существование нации — это (простите мне эту метафору) ежедневный плебисцит, точно так же как существование индивида — это непрерывное утверждение жизни.»Эрнест Ренан, «Что такое нация?» (1882), гл. III

Для Ренана у нации две составляющие: наследие («богатое достояние воспоминаний») и нынешнее согласие, желание жить вместе.

Ренан добавляет неудобное замечание: нация складывается и через забвение, потому что люди оставляют позади насилие своего общего прошлого. Об этом же говорил и Рикёр: общая история всегда избирательна.

Андерсон: воображаемое сообщество

Столетие спустя политолог Бенедикт Андерсон (1936–2015) назвал нацию «воображаемым сообществом» (Воображаемые сообщества, 1983).

Воображаемое сообщество: сообщество, члены которого никогда не будут лично знакомы все друг с другом, но у каждого в сознании есть образ их общности. «Воображаемое» не значит «ложное». Пример: вы никого не знаете в Сороках, но когда сборная забивает гол, вы радуетесь вместе с ними.

Андерсон показывает, что этот образ сложился исторически, прежде всего благодаря газетам, книгам и школе на национальном языке. Люди, которые никогда не встречались, читали одни и те же новости в один и тот же день и чувствовали себя частью одного «мы».

Если нации — это воображаемые сообщества, сложившиеся со временем, то возникает законный вопрос: может ли и Европа стать таким сообществом?

Мы видим себя глазами других

Канадский философ Чарльз Тейлор (р. 1931) происходит из страны с двумя языковыми сообществами: англоязычным и франкоязычным в Квебеке. В эссе «Политика признания» (1992) он исходит из простого наблюдения: идентичность формируется не в изоляции, а в диалоге с другими.

«Непризнание или ложное признание может причинять вред, может быть формой угнетения, заточая человека в ложный, искажённый и ущербный способ бытия.»Чарльз Тейлор, «Политика признания» (1992)

Признание (англ. recognition): подтверждение другими вашей идентичности и ценности. Для Тейлора это базовая человеческая потребность, а не каприз. Пример: когда к вам правильно обращаются, на вашем языке, в учреждении.

Равное достоинство и уважение к различиям

Тейлор описывает две формы признания, которые могут вступать в напряжение.

Политика равного достоинства: со всеми людьми обращаются одинаково, у всех одни и те же права, независимо от происхождения. Эту идею мы встречали у Канта и в лекции 7 о человеческом достоинстве.

Политика различия: у каждого человека и каждой группы есть уникальная идентичность, которую нужно признать как таковую: язык, культуру, собственную память. Обращаться со всеми «одинаково» на практике может означать навязывать культуру большинства.

Для носителя гагаузского или болгарского языка на юге Молдовы признание — это больше, чем равные права на бумаге: школы, передачи, документы на его языке, уважение к истории общины.

Как отвечает Европейский союз

Союз попытался ответить на обе формы признания. С одной стороны, у всех его граждан одни и те же права: равное достоинство. С другой, у ЕС 24 официальных языка, и его важные акты публикуются на всех. По договору (статья 3 ДЕС) Союз обязуется уважать «богатство своего культурного и языкового многообразия»: политика различия.

Гражданин Мальты или Эстонии может написать в европейские институты на своём языке и имеет право получить ответ на том же языке. Малый язык не считается второсортным.

Германия после 1945 года: верность без «крови и почвы»

Выражение «конституционный патриотизм» (нем. Verfassungspatriotismus) предложил в 1979 году немецкий политолог Дольф Штернбергер. Известным оно стало благодаря философу Юргену Хабермасу (1929–2026).

Контекст — Германия после 1945 года. После преступлений нацистского национализма многие немцы чувствовали, что больше не могут относиться к нации через «кровь и почву». Как же тогда человек может быть связан со своей страной? Ответ Хабермаса: через приверженность принципам демократической конституции.

Конституционный патриотизм (нем. Verfassungspatriotismus): верность политическому сообществу, основанному на принципах конституции (человеческое достоинство, основные права, верховенство права, демократия), а не на общем этническом происхождении. Пример: вы гордитесь тем, что в вашей стране свободные выборы и независимые судьи.

Верность обращена не к «народу», понятому как большая семья, а к демократическому образу жизни, который граждане строят вместе: обсуждают, голосуют, чувствуют ответственность за общие институты.

Постнациональная констелляция

В книге Постнациональная констелляция (1998) Хабермас применяет эту идею к Европе. Его аргумент в упрощённом виде состоит из пяти шагов, восстановленных рядом.

Хабермас замечает также, что и национальная идентичность исторически была конструкцией. Люди научились чувствовать солидарность с незнакомцами из других регионов своей страны (вспомним Андерсона). Нет принципиальной причины, по которой похожий процесс не мог бы произойти и на европейском уровне.

Вывод не в том, что европейская идентичность заменяет национальную. Он в том, что гражданская европейская идентичность может добавиться к национальной, как когда-то национальная добавилась к региональной.

Три возражения

Идею Хабермаса резко критиковали.

Слишком «тонкая». Конституционные принципы абстрактны и универсальны. Почему я должен быть больше привязан к конституции Молдовы, чем к конституции Канады, если обе провозглашают одни и те же ценности? Идентичности нужно и конкретное: язык, пейзаж, история, праздники. Иронично говорят, что «никто не умирает за конституцию».

Коммунитаристское возражение, которое выдвигают мыслители, близкие к Тейлору: ценности не парят в воздухе, их проживают в конкретных культурах. Даже конституцию читают через определённую историю.

Евроскептическое возражение: европейская идентичность, «построенная сверху», была бы искусственной и служила бы брюссельским элитам, а не гражданам. Мы вернёмся к нему в лекции 13.

Ответ Хабермаса: конституционный патриотизм не требует отказаться от культуры. Он отделяет культуру большинства от критерия гражданства. Вы можете сохранить свой язык, традиции и память, но государство не может навязывать их другим гражданам как условие принадлежности.

Критическое мышление: цитата без источника

В дискуссиях о европейской идентичности часто цитируют фразу, приписываемую Жану Монне, одному из отцов-основателей европейской интеграции: «Если бы мне пришлось начинать заново, я бы начал с культуры.» Историки европейской интеграции искали её в мемуарах и речах Монне и не нашли. Фраза считается апокрифической.

Урок: цитату, используемую в аргументе, нужно проверять по источнику: кто, где, когда это сказал? Если источника нет, аргумент больше не может ссылаться на авторитет Монне. Саму идею можно обсуждать и дальше, но уже по её собственным достоинствам.

Подлинная формула, которую Монне использовал в своих выступлениях 1950-х годов (например, в Вашингтоне в 1952 году), звучит так: «Мы не объединяем государства в коалиции, мы объединяем людей.»

Сен: иллюзия единственной идентичности

Индийский экономист и философ Амартия Сен (р. 1933), лауреат Нобелевской премии, в 2006 году написал книгу Идентичность и насилие. Он замечает, что один и тот же человек может без всякого противоречия быть гражданином страны, членом конфессии, женщиной, инженером, вегетарианкой, болельщицей футбольной команды, любительницей джаза и активисткой-экологом (по примеру Сена, в пересказе).

Опасность возникает, когда нам говорят, что важна лишь одна из этих идентичностей, а все остальные должны ей подчиниться. Сен называет это «иллюзией единственной идентичности». Она лежит в основе многих насильственных конфликтов: людей сводят к одному ярлыку («мусульманин», «индуист», «чужак») и натравливают друг на друга.

Множественные идентичности: то, что каждый человек одновременно принадлежит к нескольким группам, и одна принадлежность не отменяет другие. Пример: вы из Унген, вы молдаванин и европеец одновременно.

Что говорят договоры

Гражданство Европейского союза было введено Маастрихтским договором (1992). Договор о функционировании ЕС (статья 20) уточняет, что оно дополняет национальное гражданство и не заменяет его. Оно даёт конкретные права: свободно передвигаться и жить в другом государстве-члене, голосовать и баллотироваться на местных и европейских выборах там, где вы живёте, консульскую защиту.

Более того, Договор о Европейском союзе (статья 4, пункт 2) обязывает Союз уважать национальную идентичность государств-членов, «присущую их основополагающим политическим и конституционным структурам» (в пересказе). А статья 3 требует уважать культурное и языковое многообразие.

С юридической точки зрения европейский проект не стремится упразднить национальные идентичности, а обязуется их защищать. Остаётся открытый вопрос: что происходит, когда европейская норма вступает в конфликт с национальной традицией? Такие конфликты существуют и доходят, например, до конституционных судов.

Случай Республики Молдова

Для Молдовы множественные идентичности — не теоретическая тема. Здесь живут молдаване/румыны, украинцы, русские, гагаузы, болгары, ромы и другие общины. Многие граждане ежедневно говорят на двух языках. Многие имеют также гражданство одного из государств — членов ЕС, прежде всего Румынии, и работали или учились в Италии, Германии или Франции.

Спор о названии языка и о соотношении «молдавской» и «румынской» идентичности был одним из самых острых за последние 35 лет. Несколько вех приведены рядом.

Курс не разрешает эти споры. Нас интересует их форма: часто они ставятся как исключающий выбор «либо… либо…». Рикёр, Тейлор, Хабермас и Сен показывают, что об идентичности можно думать и иначе.

Пример: Брексит

23 июня 2016 года граждане Соединённого Королевства 51,9% голосов проголосовали за выход из Европейского союза. Выход состоялся 31 января 2020 года. Главным лозунгом кампании за выход было «Take back control» («Вернём себе контроль»).

Дебаты в значительной мере касались идентичности и суверенитета. Многие избиратели никогда не чувствовали себя «европейцами», а только британцами или англичанами, и воспринимали Союз как чужую власть. Опросы после референдума показали, что голосование было тесно связано с тем, как люди описывали свою идентичность.

Брексит показывает, что европейскую идентичность нельзя считать само собой разумеющейся. Если граждане не узнают себя в общем проекте, он теряет легитимность. Мы вернёмся к Брекситу в Модуле III как к примеру дебатов об истине и манипуляции.

Критическое мышление: ложная дилемма «либо национальное, либо европейское»

Проанализируйте аргумент: «Если Молдова вступит в ЕС, мы потеряем свою идентичность. Либо мы остаёмся молдаванами, либо становимся европейцами.»

Второе предложение — ложная дилемма: оно представляет два варианта так, будто они единственные и исключают друг друга. Оно игнорирует третью возможность, которую поддерживают сами договоры ЕС: идентичности, которые дополняют друг друга.

Первое предложение — прогноз, и его нужно подкрепить доказательствами. Потеряли ли Польша, Литва или Румыния свою национальную идентичность после 2004 и 2007 годов? Что изменилось, а что нет?

Ложная дилемма: логическая ошибка, при которой предлагаются только два варианта, будто они единственно возможные и взаимоисключающие. Пример: «Кто не с нами, тот против нас.»

Помните о принципе доброжелательной интерпретации: за аргументом может стоять реальная тревога — отъезд молодёжи из страны, опустение сёл, всё более однообразная культура потребления. Хороший ответ не только разбирает ошибку, но и обсуждает тревогу.

Три ответа на вопрос лекции

Вернёмся к вопросу: угрожает ли европейская интеграция национальной идентичности или укрепляет её? Можно выделить три ответа, у каждого своё возражение.

Угроза: национальная идентичность требует полного суверенитета, а передача полномочий и открытые границы размывают культуру. Укрепление: малые государства лучше защищают свою идентичность вместе, чем поодиночке. Преобразование: идентичность — это история (Рикёр), а интеграция добавляет новую главу, смысл которой зависит от того, как граждане её проживут и расскажут.

Навязанного ответа нет. Важно хорошо его аргументировать: какую позицию выбрали бы вы и какое возражение вам было бы труднее всего опровергнуть?

Как аргументировать свою позицию

Какой бы ни была ваша позиция, лекция даёт несколько критериев, чтобы её хорошо аргументировать. Различайте смыслы слова «идентичность». Не сводите людей к одному ярлыку. Проверяйте цитаты и прогнозы. Признавайте достоинство тех, кто определяет себя иначе, чем вы.

В качестве упражнения для аргументативного эссе сформулируйте свою позицию по схеме рядом. В лекции 11 мы разберём каждый шаг отдельно.